Несмотря на то, что со времен Пушкина Россия говорит как бы на «одном и том же» языке, мы часто обманываемся. Из-за «ложных друзей» при переводе с пушкинского на современный.
Помните, как Пушкин приводит в «Евгении Онегине» уездную барышню Татьяну Ларину на светский раут? Она идет, присматриваясь к дамам и окружившим их кавалерам, прислушиваясь к тому, что они говорят. Казалось бы, что в светских разговорах может быть хорошего? Пушкину претит их пошлый вздор, раздражают пересуды и сплетни. А Тане? «Ей нравится порядок стройный Олигархических бесед…» — признает автор.
Боюсь, современный школьник в этом месте подумает о каком-то Рокфеллере, который собрал вокруг себя внимающую каждому его слову толпу.
До развития капитализма в России далеко, как и до олигархов в современном понимании — «крупных капиталистов, принадлежащих к правящей финансово-промышленной и военной верхушке». А вот до олигархии, власти вельмож, богатых и знатных фамилий — сначала боярских, а затем и дворянских, которую описывает в «Истории государства Российского» Ключевский, рукой подать: Татьяна слушает олигархические речи «аристократов, военных франтов, дипломатов и гордых дам». Олигархи времен Пушкина — это вельможи, «особы знатного рода и звания», как пишет Даль. То есть высший свет, влиятельная аристократическая верхушка.
Об олигархии Пушкин пишет не только в «Евгении Онегине». В одном из его писем слово имеет переносный смысл: поэт протестует против исключения лирических жанров и элегий «из разрядных книг поэтической олигархии». Намекая тем самым на власть издателей над творцами. Или на законодателей моды в области стихосложения.
Олигархия всегда была властью немногих. Пушкин же единственный поэтический олигарх, продержавшийся у власти так долго.